Огаста Беккера отчётливо портилось. Он уже не скалился, как прежде, не шутил про беспомощность полиции, а явно о чём-то сосредоточенно думал. Что ж, это был хороший знак, думать полезно всегда и всем, даже владельцам скотобоен!
Уже в глубокой темноте, где-то в районе 21 часа или позже, продрогшая и измученная долгой пешей прогулкой компания зашла в один из припортовых ресторанов. Этим людям необходимо было согреться, восстановить силы и, само собой, поговорить.
Разговор протекал очень спокойно, без нажима и оскорблений, его скорее можно было бы назвать увещеванием, нежели осуждением. Левин и Шихан непринуждённо объясняли своему спутнику, что его главная проблема заключается не в том, чтобы запутать полицию или прокурора, а в том, чтобы убедить в правдивости своей басни присяжных заседателей. Сначала это будут присяжные коронерского жюри, потом — в Большом жюри округа, а потом — в окружном суде. А присяжные в существование «Майкла» не поверят. И в то, что Огаст сопроводил жену на встречу с этим «Майклом», не поверят тоже. И тому, что Тереза Беккер забрала из дома свои украшения и Огаст позволил ей это сделать — не поверят тоже. И бездоказательные россказни, будто подарки второй жене Айде были куплены уже после ухода первой жены, присяжных не убедят. Все поймут, что он дарил Айде украшения Терезы, а это можно было сделать только в одном случае — если Терезы нет в живых!
В какой-то момент лейтенант Левин отечески — на правах старшего по возрасту — похлопал Огаста Беккера по руке и произнес какую-то очень простую и снисходительную фразу, что-то вроде: «Ты можешь верить в то, будто ты умнее всех, но если ты не дашь признательных показаний, тебя попросту повесят.» И Огаст дал слабину… Откинувшись на спинку деревянного стула, он заявил, что хочет «рассказать правду» и… попросил ещё пива.
Выпив и хорошенько захмелев, Огаст Беккер действительно рассказал о смерти своей первой супруги, которая, по его словам, последовала вечером 27 января под мостом через реку Саус-бранч на Рэндольф-стрит (Randolf street). Проницательный читатель без особого труда догадается, что рассказ Огаста Беккера оказался построен таким образом, что из него следовал единственный вывод — действия рассказчика не содержали состава убийства 1-й степени, то есть смертной казнью это признание ему не грозило.
Мост на Рэндольф-стрит, под который Огаст Беккер, согласно его добровольному признанию, спустился вместе со своей супругой Терезой вечером 27 января 1899 года. Наверх Беккер поднялся один…
Чуть ниже мы дословно воспроизведём официальное признание Беккера, сейчас же лишь отметим важность самого факта признания им собственной вины. Перед нами замечательный пример отличной полицейской работы — детективы Левин и Шихан побудили преступника признать факт совершения им тягчайшего преступления без какого-либо принуждения или запугивания в ходе свободного общения в неформальной обстановке. И сознавшийся в убийстве преступник являлся не каким-то там врождённо убогим, которого легко можно было обмануть, запутать и сбить с толку — нет! — это был хорошо развитый во всех отношениях человек, не лишённый здравомыслия и смекалки. Обратите внимание, полицейские даже не допрашивали Беккера, они разговаривали с ним «по душам», и разговор этот протекал не в тюремной камере — они сидели в ресторане, пили спиртное и если бифштексы. Что и говорить — Левин и Шихан в ночь на 25 февраля продемонстрировали высочайшую полицейскую квалификацию!
Уже далеко за полночь детективы вместе с Беккером закончили трапезничать и пить пиво. Троица покинула ресторан и направилась в здание полицейской станции, где Огаст в присутствии полицейского нотариуса сделал признание в убийстве своей жены Терезы. Текст его звучал так: «Я, Огаст Алберт Фрэнк Беккер, будучи должным образом приведён к присяге, делаю следующее заявление под присягой: я проживаю по адресу Роквэлл-авеню, 5017, в тот день — 27 января — я вышел из дома с женой около часа дня. Мы сели на трамвай в районе Холстед и поехали на Кларк-стрит и Харрисон-стрит. Мы зашли в несколько баров и выпили некоторое количество алкогольных напитков. Я пил пиво, а моя супруга — виски и вино. Мы пошли на Стейт-бол-стрит и прошли через театр. Я заплатил сначала десять центов, а затем еще десять центов. Затем мы зашли в ещё один бар и пообедали. Мы пробыли там около часа. Затем мы пошли на почту на бульваре. Затем мы пошли прямо к мосту Са, (что означает сквозной проход через Рэндольф-стрит). Мы спустились немного вниз, и тут возник кое-какой конфликт. После этого она сказала: „Давай-ка пройдём немного дальше“. Потом добавила: „Тебе не нужно тратить на меня деньги“. Я ответил: „А зачем мне вообще тратить на тебя деньги? Мне не следует появляться с такой женщиной, как ты. Ты вела безнравственную жизнь“. Она оскорбила меня и затем сказала: „Я ведь могу получить много денег от тебя“. После этих слов я двумя руками толкнул её в воду, одновременно с этим сказав: „Такая жена разозлит всякого, коли ведёт себя так!“ Я не видел её после того, как столкнул её в воду. Я был очень разгневан, после того, как она упала, я ушёл, оставив её там. Я утверждаю, что на причале никого не было. Это произошло около 5:30 пополудни, и уже стемнело. Она не издала ни звука и не сказала ни единого слова после того, как я столкнул её в воду. Я ушел и выпил ещё на Кларк-стрит. Это было на южной стороне, с правой стороны набережной, где я её столкнул. На ней было чёрное платье, чёрная шляпа с серыми перьями и лёгкое пальто. Вся одежда была совершенно новой. Пальто она купила несколькими днями ранее. У неё всегда были деньги, так как я давал ей 2 доллара в неделю. После того, как я выпил, я поехал домой в Холстед на трамвае, сделав пересадку на Сорок седьмой улице и сойдя на пересечении Эшленд-авеню и Сорок седьмой улицы, где я выпил ещё спиртного и сел в трамвай на Роквэлл-стрит. Когда я вернулся домой, я занялся домом, приготовил себе обед и лёг спать. Это первый раз, когда я рассказываю правду об этом деле».[7]
Информация о признании Огастом Беккером своей вины в убийстве жены была немедленно передана в газеты, и уже 25 февраля жители Чикаго не без удивления узнали, что в их городе, помимо Майкла Роллинджера, появился ещё один женоубийца. Тоже немец и тоже занимавшийся бизнесом по заготовке мяса. Подобно Лютгерту, этот убийца вознамерился осуществить идеальное убийство, и в отличие от того же Лютгерта и Роллинджера, ему это почти удалось, во всяком случае тело убитой женщины исчезло без следа!
Уже 25 февраля
